Oil refinery industry with twilight sky after sunset at Chaopray

Углеродный вызов российским экспортерам

Сбор на выбросы углерода, привязанный к импорту, ударит по прибылям экспортеров нефтяной, металлургической и другой продукции с большим углеродным следом в ЕС, предоставив конкурентное преимущество более «чистым» компаниям в своих отраслях, полагают эксперты BCG. Россия — второй по величине экспортер в ЕС после Китая по объемам CO2

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ГРАФИКИ И ИЛЛЮСТРАЦИИ

Москва, 27 июля 2020 г. — Еврокомиссия рассматривает возможность введения углеродного сбора на импорт товаров, который создал бы конкурентное преимущество для зарубежных компаний с невысокими выбросами парниковых газов, что может еще больше увеличить финансовую напряженность в связи с пандемией COVID-19. Данный сбор может привести к падению прибыли, связанной с экспортом сырья, включая нефть, плоский металлопрокат и древесную массу, на 10–65%. Введение сбора может затронуть производителей химической продукции и машиностроительные компании как в самом Евросоюзе, так и за его пределами, уверены эксперты BCG.

В исследовании BCG «Как пограничный углеродный сбор ЕС может повлиять на мировую торговлю (“How an EU Carbon Border Tax Could Jolt World Trade”) делается вывод о том, что эта мера может в корне изменить структуру конкурентного преимущества на одном из крупнейших мировых рынков. Например, высокие цены на российскую сырую нефть могут привести к тому, что европейские производители химической продукции начнут закупать больше сырья у Саудовской Аравии, где добыча оставляет меньший углеродный след. А китайская или украинская сталь, производимая с использованием доменных печей, станет менее конкурентоспособной в ЕС по сравнению со сталью из других стран, где ее производят с меньшими выбросами углерода.

Пограничный углеродный сбор — один из нескольких механизмов, рассматриваемых Еврокомиссией в рамках «Европейского зеленого курса». Эта амбициозная инициатива призвана на 50% сократить выбросы парниковых газов в ЕС в течение следующих 10 лет (по сравнению с текущей целью в 40%) и превратить Европу в первый в мире «углеродно-нейтральный континент». Председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен недавно назвала «Европейский зеленый курс» ключевым элементом экономического восстановления региона после пандемии COVID-19. Кроме того, углеродный сбор на импорт пользуется мощной поддержкой среди европейских производителей. Начиная с 2005 года многим из них приходится покупать квоты на выбросы парниковых газов, и, как следствие, они хотели бы применения тех же правил к зарубежными конкурентам, особенно из стран с менее строгими экологическим стандартами.

Подробности и сроки введения нового сбора еще обсуждаются и должны быть одобрены законодательными органами. Тем не менее в статье утверждается, что с большой степенью вероятности к импорту будет применен механизм «углеродного ценообразования», и компаниям следует быть готовыми к этому.

«Независимо от того, в каком виде будет принят соответствующий закон, размеры и важность европейского рынка означают, что данное событие может трансформировать сами основы глобального преимущества, — заявил Йохан Оберг, управляющий директор и старший партнер BCG и один из авторов исследования. — По всему миру компании будут вынуждены принимать срочные меры по сокращению выбросов углекислого газа».

BCG оценивает влияние пограничного углеродного сбора на широкий спектр секторов промышленности в различных странах. Исследование предполагает, что в рамках одного из возможных сценариев величина первоначального сбора составит $30 за тонну выбросов CO2. Степень влияния данного сбора на различные сектора промышленности будет во многом зависеть от их углеродоемкости, то есть относительного вклада в создание парникового эффекта. Еще один фактор, который нужно будет учитывать при расчете оказываемого сбором эффекта, — это индекс интенсивности торговли, то есть уровень торгового оборота в каждом конкретном секторе. Аналитики также оценили степень влияния нового сбора на прибыль от экспорта товаров в ЕС по каждому из секторов.

Учитывая последствия принимаемых мер для структуры конкурентного преимущества и прибыли, можно сделать вывод, что в наибольшей степени окажутся затронуты сектора, производящие продукты нефтепереработки и кокс (ключевой компонент для производства стали), а также горнодобывающая промышленность. Сбор снизит рентабельность поставок сырой нефти в ЕС в среднем на 20%, если цена на нее останется в переделах от $30 до $40 за баррель. Суммарная прибыль импортеров древесной массы в ЕС сократится в среднем на 65%.

Такие сектора, как металлургия, химическая и бумажная продукция, хотя и менее зависимы от торговли, также будут непосредственно затронуты пограничным сбором вследствие своей высокой углеродоемкости. Кроме того, нововведение резко сократит прибыль от импорта плоского металлопроката, который используется в производстве автомобилей и другой техники, а также в строительстве, — в среднем более чем на 40%. Что касается листовой стали, то производители из Китая и Украины, использующие доменные печи и кислородные конвертеры, в среднем пострадают намного больше, чем производители из Канады и Южной Кореи, применяющие более чистые электродуговые печи.

Последствия от введения пограничного углеродного сбора затронут все звенья производственно-сбытовых цепочек — их ощутят компании из разных секторов экономики как в ЕС, так и за его пределами. Учитывая размер европейского рынка, данный сбор также усилит давление на компании и правительства по всему миру, вынуждая их принимать дополнительные меры по ограничению выбросов. Компании из стран с собственными схемами «углеродного ценообразования», таких как Австралия, Канада или Япония, могут быть освобождены от данного сбора, если их правительства заключат новые торговые соглашения с Евросоюзом или пересмотрят существующие.

КАК НОВЫЙ УГЛЕРОДНЫЙ СБОР ПОВЛИЯЕТ НА РОССИЮ

42% всего российского экспорта приходится на страны ЕС. Углеродный сбор на импорт в ЕС станет новым существенным вызовом для российских экспортеров, особенно в таких отраслях, как нефтехимия, металлургия и производство удобрений. Россия занимает 2-е место после Китая по объему углеродоемкого экспорта в ЕС: около 150–200 млн т ежегодно по всем товарам и услугам, согласно данным ОЭСР (‘Carbon emissions embodied in international trade’).

Однако если не учитывать часть товаров и услуг, которые пока не включены в ETS ЕС (Emission trading scheme — cхема торговли квотами на эмиссии парниковых газов), например транспортные услуги, то облагаемая новым сбором база составит около 100–160 млн т, что приведет к дополнительной нагрузке для экспортеров из России порядка $3,0–4,8 млрд в год. Данный расчет основан на предположении, что облагаться сбором будет весь объем выбросов. Возможен и альтернативный вариант, когда облагаться сбором будет только превышение выбросов над установленным бенчмарком.

Введение углеродного сбора неизбежно повлечет за собой повышение стоимости российских товаров по ряду секторов, что, в свою очередь, может привести к изменению положения на кривой затрат и обострению конкурентной борьбы для российских игроков в ЕС, — особенно в энергетическом и металлургическом секторах , где есть товары с низкой добавленной стоимостью. Наибольшая часть бремени от нового углеродного сбора, вероятнее всего, ляжет на энергетический и металлургический секторы российской экономики

Из топ-8 стран — экспортеров в ЕС системы регулирования парниковых газов на сегодня нет только в Турции (экспорт СО2 44 млн т) и России.

У России пока нет внутренних механизмов, аналогичных ETS, — в отличие от Китая, Швейцарии, Норвегии и Кореи, а также отсутствуют договоренности по синхронизации с европейской системой. В Японии существует углеродный сбор, хотя и нет ETS, в США система присутствует в отдельных штатах.

Распределение нагрузки от углеродного сбора по отраслям:

  • нефтегазовая промышленность: 45–53% или 45–84 млн т СО2, прогнозный сбор — $1,4–2,5 млрд
  • металлургические и горнодобывающие компании: 25–30% выбросов, в том числе сталь — 14–19 млн т, прогнозный сбор $0,4–0,6 млрд
  • Производство удобрений, целлюлозно-бумажная и стекольная промышленность также могут ощутить значительную нагрузку

Конкурентоспособность

В некоторых отраслях российские компании могут потерять долю рынка в ЕС ввиду более высокой углеродной интенсивности по сравнению с другими странами. Например, для производителей азотных удобрений углеродный сбор может стать заградительно высоким, достигая 40–65% текущей экспортной стоимости удобрений.

В других отраслях отечественные компании, напротив, могут потеснить своих конкурентов из других стран: например, на рынке стали российские производители обладают более конкурентной структурой издержек и более низким углеродным следом по сравнению с Китаем. При средней себестоимости тонны стали $480–500 дополнительный углеродный сбор около $55 будет означать для китайских производителей, что издержки превысят текущие рыночные цены на сталь — $530 за тонну. Российские производители при средней себестоимости тонны стали в $320-340 и сборе около $47/тонна смогут сохранять низкие цены.

Рентабельность
В ряде отраслей углеродный сбор может привести к снижению рентабельности продукции.

Например, углеродный след производства нефти в России достигает ~10 г выбросов CO2 на МДж, в то время как в Саудовской Аравии этот показатель в два раза ниже, а в Канаде, напротив, почти в два раза выше — 18 г СО2 на МДж . Сбор повысит себестоимость добычи нефти на $1/барр. для Саудовской Аравии и на $2/барр. для России и США, что не приведет к изменению их позиций на кривой затрат относительно друг друга. При этом отдельные российские компании консервативно раскрывают в основном только прямые выбросы (Scope 1 ) — в таком случае сбор может быть примерно в четыре раза ниже.

Таким образом, в одних отраслях возникает риск снижения рентабельности, а в других — снижения конкурентоспособности по цене (при низкой марже) и потери доли рынка, что в денежном выражении будет более значительной потерей.

Антон Косач, управляющий директор и партнер BCG, отметил: «Поскольку углеродная интенсивность производства одних и тех же продуктов различается в разных странах и компаниях, углеродный сбор, скорее всего, тоже будет неодинаковым. Выиграют те, кто сможет своевременно адаптировать технологии и требования согласно стандартам ЕС. Работа по переходу на новые стандарты также может различаться по степени сложности. В зависимости от конкретной ситуации, например, в одном случае может потребоваться перенастройка и донастройка отчетности — уложиться можно в период около года, а в другом — глубокие изменения в производственных процессах и технологиях, что уже потребует инвестиционного цикла не менее трех — пяти лет».

КАК ПОДГОТОВИТЬСЯ?

«Несмотря на текущую неопределенность относительно механизмов и сроков введения углеродного сбора, готовиться к новым правилам торговли следует уже сейчас, пока еще есть запас времени, — утверждает Константин Полунин, партнер-эксперт и директор BCG. — Мы ожидаем, что новый сбор может быть введён уже в конце 2021 — начале 2022 года. До этого необходимо выстроить стратегию и сделать первые шаги по ее внедрению как на уровне государства, так и на уровне компаний-экспортеров. Крайне важно обеспечить выстраивание диалога с ЕС, перестройку внутреннего регулирования и поддержку стратегических “углеродных” отраслей.

Компаниям же следует начать измерять свой углеродный след, отслеживать стоимость углеродных выбросов и их влияние на общие затраты, планировать действия при различных сценариях развития событий, а также подключиться к процессу формирования государственной политики в этой сфере.

Те, кто лучше всего справится с этой задачей в каждом из секторов, не только получат конкурентное преимущество в Европе, но и обойдут менее адаптивных конкурентов на других рынках, поскольку все больше стран вводят финансовые стимулы для производителей в рамках противодействия изменению климата».

Проактивный подход демонстрирует Китай, который, будучи самым крупным экспортером, начал заниматься проблемой еще в 2013 году. Взаимодействие Китая с ETS ЕС включает как политический диалог с целью обеспечения сотрудничества, так и техническую подготовку платформы ETS, а также проведение тренингов для представителей компаний.

С 2018 года кооперация между ЕС и Китаем ведется на базе платформы ECPDD (платформа ЕС — Китай для политического диалога по торговле выбросами). Уже в текущем, 2020 году планируется запуск китайской ETS, создание которой с 2014 года велось при экспертной поддержке ЕС. Производство электроэнергии — первая из отраслей, которой коснутся нововведения, и это неудивительно: объемы выбросов одной этой отрасли почти в два раза превышают весь объем выбросов, регулируемый ETS ЕС.

Пять ключевых направлений проактивных действий для правительства России:

  1. Обеспечение прозрачности: разработка регуляторно-правовой базы стандартов измерения и отчетности по выбросам парниковых газов, а также механизмов и целей по снижению выбросов (что соответствует подписанным Россией Парижским договоренностям) и обеспечение прозрачности для всех участников.

    - В России уже разработаны и приняты стандарты по измерению парниковых газов и соответствующие ГОСТ .
    - Однако проект Федерального закона, который бы устанавливал обязанность юридических лиц отчитываться по выбросам парниковых газов, находится на обсуждении, не существует также и стандартной формы отчетности.

  2. Создание внутреннего механизма регулирования «углеродного рынка»: реализация механизма регулирования выбросов парниковых газов через введение государственного углеродного налога либо создание российской Системы торговли эмиссиями (ETS) по аналогии с биржей ЕС ETS. В этом случае благодаря политике ЕС ETS при соблюдении ряда условий возможен взаимный учет выбросов.
  3. Внешняя синхронизация: пересмотр системы регулирования, формирование требований, стандартов, условий и стимулов, соответствующих требованиям ЕС/международным, работа с европейскими регуляторами для синхронизации условий.
  4. Поддержка стратегических отраслей: на первых этапах субсидирование стратегических отраслей, привязанное к обязательствам по сокращению выбросов, может позволить компаниям постепенно адаптироваться к новой реальности.
  5. Диверсификация экспорта: формирование предпосылок для диверсификации торгового оборота крупного экспорта и расширения рынков сбыта.

    Пять ключевых направлений проактивных действий для российских компаний:

    • Измерение воздействия: необходимо разработать и внедрить механизмы, системы и стандарты измерения и отчетности по углеродному следу компании, вести работу над раскрытием информации в соответствии со стандартами для получения налоговых льгот.
    • Изменение технологий и способов производства для снижения углеродного следа компании.
    • Участие в формировании нормативно-правовой базы: компаниям следует принимать активное участие в разработке политики, чтобы окончательная версия механизма установления цен на углерод защищала их интересы и обеспечивала конкурентное преимущество.
    • Ведение внутреннего учета с использованием условных цен на углерод, использование результатов для принятия решений, оценка устойчивости кейса при различных сценариях цен на СО2.
    • Проактивная декарбонизация всей цепочки поставок:
      • Определение стратегии декарбонизации и кривой снижения углеродного следа;
      • Изменение технологий и способов производства;
      • Работа с поставщиками по декарбонизации операций.

    Антон Косач подчеркнул: «Помимо сложностей, связанных с переходом на новые правила торговли с ЕС, компании получают и новые рыночные возможности, такие как развитие в направлении более сложных или нишевых продуктов или обеспечение стабильной поставки в тех сегментах, где российское сырье превосходит сырье конкурентов. Так, канадская нефть в два раза более углеродоемкая, чем наша, что дает шансы нашим игрокам вытеснить с рынка менее эффективных конкурентов при настройке прямых каналов продаж. Сейчас наступил критический момент для того, чтобы тщательно оценить свою текущую ситуацию и положение на рынке, разработать подробный план и приступить к незамедлительным действиям. Выиграет тот, кто эффективно распорядится тем временем, которое остается до ввода сбора».

    About Boston Consulting Group

    Boston Consulting Group partners with leaders in business and society to tackle their most important challenges and capture their greatest opportunities. BCG was the pioneer in business strategy when it was founded in 1963. Today, we help clients with total transformation—inspiring complex change, enabling organizations to grow, building competitive advantage, and driving bottom-line impact.

    To succeed, organizations must blend digital and human capabilities. Our diverse, global teams bring deep industry and functional expertise and a range of perspectives to spark change. BCG delivers solutions through leading-edge management consulting along with technology and design, corporate and digital ventures—and business purpose. We work in a uniquely collaborative model across the firm and throughout all levels of the client organization, generating results that allow our clients to thrive.

    Press Releases